Психономика не является точной наукой в том смысле, ка­ковой, к примеру, выглядит экономика. Но кто сказал, что точ­ность и научность являются истинными критериями того, что нужно человеку для его развития и обретения силы и мудрос­ти? Более того, некий коллектив физиков весьма убедительно, эффектно и на высочайшем профессиональном уровне доказал, что теоретически жизнь на Земле невозможна. На практике мы убеждаемся в обратном. Физики, конечно, пошутили, но сдела­ли это весьма серьезным образом.
Изначально, до того как она оформилась в некое учение, психономика предполагалась как дисциплина скорее прикладная и эмпирическая, нежели философствующая и идеологизирующая.
В более формальном, хотя и недостаточно полном опреде­лении психономика — это предмет, занимающийся программа­ми жизнедеятельности человека. Таковые нас интересуют на трех основных уровнях организма — телесном, психическом и уров­не, который называют судьбой.
Если говорить совсем кратко и по существу, то смысл психономики составляют такие явления, как программирование и кодирование в применении к человекучеловеку.
Как у любого метода, у этого также существует своя предыстория.
Одно время я довольно интенсивно занимался психоанализом, что дало мне возможность овладеть весьма добротными ин­струментами в работе как психотерапевта, так и преподавателя. Но зигзаги жизни вынуждали меня постоянно расширять сферу своих поисков, и я попеременно обращался то к восточным тра­дициям, в основном таким, как йога и дзен, то к изысканиям европейского духа, в произвольной очередности погружаясь в эк­зистенциализм, биоэнергетику, гештальттерапию, юнгианство, гипнологию, мастерские Вернера Экхарда. Я действовал по прин­ципу: если и это существует и приносит определенные результаты, то почему бы мне этим не воспользоваться? Параллельно я со­вершил путешествие в лабиринты нейролингвистики, пролетел сквозь «кувыркания духа» магии и шаманизма.

Пока не понял, что окончательно заблудился на дремучей территории, название которой — АЧеловек. Было отчего впасть в уныние, так как исследование именно этой территории состав­ляло мою профессию. В результате той эклектики, которая намешалась в моей голове, я перестал отдавать отчет в том, что происходит, когда осуществляется работа с пациентом. А вско­ре и вовсе возник вопрос: «Где же истина?» Фрейд критиковал Юнга. Перле критиковал Фрейда. Свою порцию критики полу­чил и сам Перле. Кто прав? Чья модель верна?
«Великих много, а я один!» — воскликнул некогда мой зна­комый, когда я привел ему в качестве убеждающего аргумента пример из жизни некой знаменитости. Моя ситуация была схо­жей. И неудивительно, что однажды мною овладел соблазн — а из-за чего я, собственно, мучаюсь? Ведь если проблемы эти на самом деле пустячны, то и голову ломать над ними не стоит, а если неразрешимы, то — тем более. И тогда я решил работать по наитию, как Бог на душу положит — не слишком задумыва­ясь о том, из каких глубин выплывает целебный результат. Так, собственно говоря, и поступил.
А через пару недель уволился с работы, осознавая, что с по­следней у меня все-таки случился кризис, и ситуацию вполне можно было обозначить как тупиковую. Во-первых, работа пе­рестала удовлетворять меня самого, а во-вторых, весьма значи­тельно снизилась ее эффективность эфективность.
Я впал в уныние и отказывался даже от заманчивых предло­жений провести те или иные семинары, несмотря на возможно­сти хороших гонораров. Обладая вполне основательными зна­ниями в областях, которым обучал, я не чувствовал в себе уверенности. Если собиралась хоть какая-то аудитория, я начи­нал испытывать скуку, утомленность и вынужден был работать через силу.
Передо мною раскинулось пространство неопределенно­сти и безвестности, и внутренние горизонты проваливались в пустоту. Шло лето 1994-го. Мне исполнилось 32 года, и в сво­ем арсенале я имел несколько газетных заметок, две тощие книж­ки с популяризацией чужих и кое-каких своих идеи, подвешен­ное положение и океан незанятого времени. Я то лениво слонялся по притихшим от навалившегося жара улицам столицы, то раз в неделю перемещал свое тело под Звенигород за родниковой водой, то меланхолично потягивал пиво, то собирался с кем-нибудь за бутылочкой «беленькой». Время перетекало изо дня в день, и я перетекал вместе с ним.
Так прошла половина июня. Но в конце концов я подумал о том, что пора моей метафизической текучести должна завер­шиться плавным переходом в путешествия по пространствам более очевидным и вещественным. В таких ситуациях говорят о случайно оказавшемся рояле в кустах, но возможность дей­ствительно оказалась подходящей.

Читать далее

Постраничная навигация

12 3 4 5 6 7 8 9 10 11